Постановочная ода «Коммерсанту» оставила грустное впечатление. 100-летие газеты, отпразднованное вниманием ведущего глянцевого летописца претендовало попасть в ряд исторических событий, как мы привыкли. Но в претенциозном контексте Парфенова образ творческого лихача и героя наших дней отступает перед образом хама, который «Коммерсант» воплощает с той же мерой убедительности, что и другие продуктивные образы времени. Оказалось, что кроме воспоминаний о судебных тяжбах и цитирования ядреных заголовков, рассказывать Парфенову больше не о чем. Эта профессиональная планка, на которую в обычной жизни мы смотрим снизу вверх, оказывается прибежищем шустрой и эгоцентричной мелочи, чья корпоративная свара не несет ни открытий, ни достижений. Один жесткий вывод влечет другой, еще более жесткий. По сравнению с «Коммерсантом» вся прочая пресса и вовсе ноль, потенциальная база рекрутов для одного издания. Но именно поэтому образ коммерсантовского обозревателя предполагает судить о лице отрасли. И вне программной объективности сверхсамоуверенных колумнистов обнаруживается, что журналисты есть самые неприятные люди на свете.